8f5d3447     

Стругацкий Борис & Аркадий - Первые Люди На Первом Плоту



Аркадий СТРУГАЦКИЙ
Борис СТРУГАЦКИЙ
ПЕРВЫЕ ЛЮДИ НА ПЕРВОМ ПЛОТУ
На попутной машине Марков добрался до поворота на Сельцы, дал шоферу
полтинник и выпрыгнул из темной кабины. Мороз был градусов пятнадцать.
Марков сразу понял это, когда почувствовал, что слипаются ноздри. Он знал
эту примету: если ноздри слипаются, значит, ниже десяти. Грузовик
заворчал, буксанул задними колесами в обледеневшей колее и ушел за
поворот, оставив горький на морозе, едкий запах бензинового перегара.
Марков остался один. Он очень любил эту минуту: попутка скрывается за
поворотом, остается только тихий, заваленный снегом лес, да сугробы
вокруг, да серое низкое небо над головой, а он один, с рюкзаком и ружьем
за спиной, мороз пощипывает щеки, воздух восхитительно свеж и вкусен, а
впереди - две недели охоты, целых две недели молчаливого леса, и следов на
снегу, и тягучих зимних вечеров в теплом домике лесника, когда ни о чем
можно не думать, а только радоваться здоровью, снегу, спокойным добрым
людям и размеренному течению дней, похожих друг на друга.
Марков встал на лыжи, поправил за плечами рюкзак и, перебравшись
через кювет, вошел в лес по невидимой, но знакомой тропинке, ведущей к
дому лесника Пал Палыча. Некоторое время он еще слышал гудение грузовика,
а потом и оно стихло, только поскрипывал и шелестел под лыжами наст да
где-то вдалеке каркали вороны.
До домика было километров восемь. Следов было немного, но Марков
знал, что Пал Палыч не оставит его милостями и все еще будет: и следы, и
тетерева, с грохотом вылетающие из-под снега, и выстрелы, и то до боли
острое, азартное ощущение, когда точно знаешь, что попал, и огромная птица
тяжело ухает в сугроб, и кажется, что земля вздрагивает от удара.
Обычно дом Пал Палыча встречал Маркова приветливым шумом. Зычно
гавкал, гремя на весь лес цепью, здоровенный Трезор. "Цыц, бешеный!" -
грозно кричала на него бабка Марья, мать Пал Палыча; и вдруг ни с того ни
с сего принимался орать петух. Но на этот раз все было тихо, и Марков даже
подумал, что дал вправо, как вдруг открылась полянка и он увидел дом. Он
сразу почувствовал, что случилась какая-то беда. Калитка была распахнута,
двор пуст, и стояла тишина, странная и недобрая.
Он все еще не понимал, откуда это ощущение беды; а потом сразу понял:
слишком много распахнутых дверей. Дверь в дом была раскрыта настежь, и
дверца курятника была сорвана и валялась в стороне, и дверь хлева тоже, и
почему-то была раскрыта дверь на чердак. Одно из окон в доме разбито,
будка Трезора перевернута, по всему двору разбросаны рыжие перья, а
истоптанный снег забрызган красными пятнами. Сдерживая дыхание, Марков
торопливо снял лыжи и пошел в дом. В доме все двери тоже были распахнуты,
в разбитое окно тянуло морозом, но было еще тепло. Марков позвал: "Эй,
хозяева!", но никто не откликнулся, да он и не ждал, что откликнутся. В
комнатах было, как всегда, чисто и прибрано, но в сенях валялся на полу
большой тулуп.
Марков вышел во двор, покричал, приставив ладони ко рту, и побежал
вокруг дома. Из-под ног у него выскочил полосатый старухин кот Муркот и,
надувши хвост, опрометью взлетел на крышу курятника. Марков остановился и
позвал его, но кот посмотрел косо и, прижав короткие уши, так злобно и
яростно затянул "дуа-уа", что сразу стало ясно: кот тут видел такое, что
не скоро успокоится и поверит в чьи-нибудь добрые намерения.
Обойдя вокруг дома, Марков встал на лыжи, сбросил рюкзак и
перезарядил ружье. Патроны с "двойкой" он выбросил прямо в с



Назад